Ашатан

это будет сказка про водителя автобуса. я расскажу её медведю, который внимательно слушает и кивает очень тихо и только в тех местах, где это нужно (мой рассудительный, понятливый мишка)

итак

я увидела автобус на остановке, а до него ещё надо было добежать, и я побежала, было уже темно, это я бежала после голландцев, про которых важно сказать, что их было 24, (все приличные люди, отель-такси-аэропорт-встречающая табличка-24 рукопожатия-24 раза говорю "Наташа"-обратный автобус-другой отель, спросили, как по-русски "вход", "выход" и "пиво"), и вот я после метро заворачиваю к остановке и вижу автобус, который отвезёт меня домой, и уже все пассажиры в него залезли, а он стоит, а я бегу, а до этого я купила в зоомагазине новый кошачий горшок, розовый и перламутровый, для моего престарелого рыжего кота, просто мне показалось, что розовый подойдёт ему по цвету (в зоомагазине я, конечно, встала не в ту очередь, сначала мальчик хотел сверчка или улитку, а мама говорила, что у них уже есть 10 улиток, а он возражал, что только 9, и мальчик бегал два раза к улиткам, пока мама платила за что-то большое и громоздкое, а передо мной стоял молодой человек с костями для собаки, и они были разного размера и не хотели пробиваться, а потом вернулись эти мама с мальчиком, потому что то большое, которое они купили, им пробили два раза, и я уже начала думать, что это ЗНАК, что моему коту не нужен розовый горшок), и вот я всё-таки бегу с этим горшком, развевающимся на ветру, хорошо хоть он развевается в пакете, бегу, бегу, всё ещё бегу, шапка набекрень, добегаю, забегаю... а там водитель такой с хорошим лицом смотрит на меня грустно или устало, а я губами, не вслух, говорю ему: спасибо, и он кивает, и мы едем.
и мне так хорошо стало

да

от того, что он на меня посмотрел и кивнул

я понимаю

и вообще - ждал

это важно

и я даже хотела ему помахать, когда выйду, но не решилась

помахать можно было)

и ещё я думала: а где и с кем знакомятся водители автобусов? они же всё время одни сидят в кабине
вообще, мне кажется, что все люди как водители автобуса, постоянно одни в кабине

Лежала на тёплых камнях у моря.
Лежала на тёплых камнях у моря, а сверху было жёлтое солнце с лучами, и ещё выцветшее от солнца небо, а если лёжа на спине запрокинуть голову назад, то горы-горы с застрявшими на них тучками.
Лежала на тёплых камнях у моря, а рядом ты, и ещё они, и все вместе мы смеялись столько, что должны бы теперь жить вечно.
Лежала на тёплых камнях у моря, а мимо шествовали супермен, Крэйзи Фрог, нинзя и трое усталых аборигенов в шкурах из убитых ковров.
Лежала на тёплых камнях у моря, и вдруг из динамиков кафе такая музыка, что хоть плачь, хоть уплывай за горизонт, хоть признавайся в любви - мы же просто поулыбались глупо, вцепились пальцами в гальку и принялись подвывать припевы.
Лежала на тёплых камнях у моря, методично сжигая спину и живот, раскрывая объятья навстречу солнечному удару, мечтая - за неимением лучших мечт - о чурчхелле.
Лежала на тёплых камнях у моря ночью, в полнолуние, греясь о Хомсу, потягивая красненькое, глядя в подзорную трубу на Сатурн и на кратеры, чтобы прийти потом в тёплое мягкое море и поплавать в лунной дорожке.
Лежала на тёплых камнях у моря, играя с тобой в тихие пляжные игры: "Бивис и Батхед", "Да/нет/может быть", "нахуй с пляжа" (выигрывает тот, кто уходит с пляжа), и казалось, что столько смеяться невозможно, что уже до предела накачаны мышцы щёк и живота, что мы скоро лопнем, разойдёмся по швам.
Лежала на тёплых камнях у моря, и кроме неба ничего не видно, ничего не надо, а в небе раскиданы облака такие! а в наушниках - Битлз (Cry, baby, cry), и от этого хочется зарыться ногами в ватные облака и никогда больше не смотреть ни на что другое.
Лежала на тёплых камнях у моря, раскуривая кальян, который разливался по венам и смешивался там с вином, волнами, созвездиями, запахом августа.
Лежала на тёплых камнях у моря, завернувшись в Хомсину куртку (насыпала ему камушков в карман); сверху звёзды, сзади горы, снизу камни, рядом ты. Завтра не будет.
Лежала на тёплых камнях у моря, и вокруг - запах костра, шашлыков и жареного сыра, и мимо торопливо пробежал богомол по своим делам, и вдруг как начали падать звёзды.
Весь август пролежала на тёплых камнях у моря.

Мальчик с мячом и с лицом, похожим на мяч,
Мрачно плывёт по трамваю в конец салона
Красная майка и красные щёки маячат
По пятам пробирается то ли мачеха, то ли мать
Мечтательно прижимая к груди кочан капусты
В нашем городе пыльно-похмельное лето, простуды
Поздние завтраки, неуслышанные звонки, незнакомые номера
Грустно мне
Пусто.

Я увидел маленькую девочку, она вела на веревке собаку -- обыкновенную, простую собаку -- они шли в сторону станции. Я знал, сейчас девочка идет на пруд, она будет купаться и купать свою простую собаку, а затем минует сколько-то лет, девочка станет взрослой и начнет жить взрослой жизнью: выйдет замуж, будет читать серьезные книги, спешить и опаздывать на работу, покупать мебель, часами говорить по телефону, стирать чулки, готовить есть себе и другим, ходить в гости и пьянеть от вина, завидовать соседям и птицам, следить за метеосводками, вытирать пыль, считать копейки, ждать ребенка, ходить к зубному, отдавать туфли в ремонт, нравиться мужчинам, смотреть в окно на проезжающие автомобили, посещать концерты и музеи, смеяться, когда не смешно, краснеть, когда стыдно, плакать, когда плачется, кричать от боли, стонать от прикосновений любимого, постепенно седеть, красить ресницы и волосы, мыть руки перед обедом, а ноги -- перед сном, платить пени, расписываться в получении переводов, листать журналы, встречать на улицах старых знакомых, выступать на собраниях, хоронить родственников, греметь посудой на кухне, пробовать курить, пересказывать сюжеты фильмов, дерзить начальству, жаловаться,что опять мигрень, выезжать за город и собирать грибы, изменять мужу, бегать по магазинам, смотреть салюты, любить Шопена, нести вздор, бояться пополнеть, мечтать о поездке за границу, думать о самоубийстве, ругать неисправные лифты, копить на черный день, петь романсы, ждать ребенка, хранить давние фотографии, продвигаться по службе, визжать от ужаса, осуждающе качать головой, сетовать на бесконечные дожди, сожалеть об утраченном, слушать последние известия по радио, ловить такси, ездить на юг, воспитывать детей, часами простаивать в очередях, непоправимо стареть, одеваться по моде, ругать правительство, жить по инерции, пить корвалол, проклинать мужа, сидеть на диете, уходить и возвращаться, красить губы, не желать ничего больше, навещать родителей, считать, что все кончено, а также -- что вельвет (драпбатистшелкситецсафьян) очень практичный, сидеть на бюллетене, лгать подругам и родственникам, забывать обо всем на свете, занимать деньги, жить, как живут все, и вспоминать дачу, пруд и простую собаку.

/Саша Соколов. Школа для дураков/

Решено: отныне я буду вести себя в метро так, чтобы можно было примерно раз в неделю прочитать о себе в сообществе vstre4i_v_metro!

Сегодня, например, опытным путём было установлено, что если ехать в метро и читать книжку с картинками, да ещё и смеяться при этом в голос, то внимание вагона (особенно близсидящих клетчатых мальчиков в очках) вам обеспечено.

Кстати, меня вот ещё осенило, спустя сто лет пробок и ошибок, что единственно правильной реакцией на трагические заявления о том, что "прости, но у нас разные темпераменты", "ты хорошая девушка, но у нас не совпадают алкогольные пристрастия" и "к сожалению, у нас с тобой совершенно разные размеры лобных долей", - так вот, единственно верной реакцией на подобную расставальческую муру является здоровый детский смех. А ведь было время, когда я по правде расстраивалась и переживала из-за подобных признаний, ездила на трамвае со скорбным выражением лица "брови домиком", слушала песенку "В лунном сиянье" и заедала мнимое горе сушками с маком. Ну что ж, простите меня все, кому я не расхохоталась тогда в лицо (или в спину); ведь вы и правда были ужасно смешными.


- Вы совершенно не мой тип мужчины. Абсолютно. Вы - мокрая курица, постоянно хнычете. Мне нравятся мужчины со шрамами, с бородой и которые дерутся на дуэли. А вы весь какой-то гладенький.
- Не везде.
- Когда вы раздетый, вы, наверное, напоминаете зеркало. А мне нравятся настоящие мужчины, похожие на обезьян.

Копирайт? Какая глупая чушь!

Любовь моя!

Уже полгода мы с тобою вместе, чуть ли не каждый вечер. Чего только мы не знаем друг о друге! Знаем про окрошку, спасённые яйца и материализацию мыслей.
У нас уже несколько (сколько?) секретов на двоих, и так много всяких "помнишь" в нашей копилке.
Помнишь встречу под табло?
Помнишь, как мы собирались играть в бадминтон? Обсудили все нюансы, только вот не заметили ураганного ветра за окном, ха-ха.
Помнишь, как провели вместе неторопливый воскресный день, находясь в тысячах километров друг от друга?
Как, невзирая на эти же дурацкие километры, умудрялись напиваться, и чокаться с монитором, и произносить тосты.
А из наших смс получилась бы целая книга! И улыбающихся смайликов в ней было бы больше, чем грустящих.
Я не устаю удивляться тому, что мы вместе.

С днём рожденьсла! Чин-чинсла! :-)


© Д. Теницкий

У меня с детства есть три выражения лица, которыми я до сих пор успешно обхожусь и которые в полной мере отражают мои взаимоотношения с окружающим миром.

( Look )

Меня захлёстывает и перехлёстывает, концерты сменяются спектаклями, виски - егермастером, а лица! лица и имена вообще устроили какую-то кадриль.

Восхищение недели - Вадим. Мы приходим к Вадиму с водкой, грейпфрутовым соком и орешками. В доме, построенном для композиторов, ширина стен 1 метр, так что можно трубить и барабанить на чём угодно и в любое время суток. Вадим сначала стесняется меня, а я - его, но потом мы говорим тосты, звоним по телефону Жириновскому, и в конце концов берём два афро барабана и сваливаем на Болото. Болото в пятницу вечером - вибрирующее гудящее пространство, освещённое огненными всполохами, лидирующее по количеству дредов, татуировок и штанов али-баба на один квадратный метр. Вадим тут же направляется в центр круга и под всеобщее одобрение барабанит без передышки два часа подряд, пока мы бегаем от одного фаерщика к другому, согреваемся остатками водки и любуемся на тай-цзы и бой с мечами. Вадим недавно вернулся из похода, собирается на Пустые Холмы, а в феврале приглашает меня на карнавал в Рио танцевать самбу. Он - профессор физико-математических наук, преподаватель МГУ, и ему кажется, что люди стали скучно жить. Вадиму немного за 80.

А я, оказывается, так люблю дома! Старые, особенно кирпичные, в центре Москвы, в закоулках, где мы сегодня гуляли небольшой стайкой экскурсантов - я никогда не знала такой Москвы! Я могу пожирать их глазами много часов напролёт, эти окна, заложенные кирпичом, а потом снова прорубленные, эти поребрики, эти розовеющие кирпичики из-под штукатурки, я готова расцеловать их! Дышать их пылью, гладить их шершавые бока. Звенящая тишина, маковки церквей из кустов сирени, случайные пьяненькие прохожие, дети, играющие в пыли, жёлтые спокойные собаки, бельишко на балконах. Словно и не Москва. Не та, в которой я живу.

Eyes wide open.

Май. 17, 2009 09:14 pm Этот пост посвящается Тане antrum

Увидела на столбе объявление: РАЙ В ШАЛАШЕ. Думала, померещилось, однако на следующем столбе висело такое же. Подошла поближе, пригляделась - и точно: "Туристический клуб РАЙ В ШАЛАШЕ. Сплав на байдарках по Волге. Конкурсы."

Неиссякаема человеческая фантазия!

Знаешь ли, детка, я чувствую себя очень уязвимой. Обидеть меня в таком состоянии может каждый. Меня очень многое не устраивает в окружающих меня людях. Не устраивает, что они толстокожие, что они не соблюдают элементарных норм этикета, вежливости, или же просто плохо воспитаны. Любая мелочь способна прибить меня к земле. Знаешь, как гвозди в стену забивают, так и мне кажется, будто меня стукают по голове и я ухожу куда-то в почву.

Ты спросишь, что конкретно. Ну например, когда в трамвае мне наступают на ногу, смотрят туда удивлённо (типа, на что это мы наступили?), а потом молча отворачиваются. Без извинений. Если бы они просто наступали и не реагировали, это одно, я бы вообще никаких претензий не предъявляла и не волновалась бы, но они же смотрят! проверяют! удостоверяются, что это именно чужая нога! и только тогда отворачиваются.

Или, например, когда меня просят сделать письменный перевод и прислать по электронной почте, и я делаю и присылаю, и мне отвечают, что нет вложения, хотя оно там есть! просто надо немного подумать, куда нажимать, чтобы оно открылось! и я пересылаю с вежливой формулировкой "прошу подтвердить получение", и мне в ответ тишина, и я жду час, два, потом сама звоню и спрашиваю, всё ли нормально дошло, а мне говорят: да, давно уже получили, всё ОК!

Ещё вспомнила, как в столовой взяла салатик из моркови с сыром и села за стол к двум тёткам. Начала есть, а одна из них спрашивает: ну как салат? нравится? Я говорю: да, очень вкусный. А она другой говорит: а Валя не стала есть, сказала, что там сыр несвежий.

Говорят же: простота хуже воровства.

Я не хочу ничего никому объяснять или пытаться кого-то перевоспитать и изменить. Я не хочу уподобляться этим людям. Нам в институте рассказывали (может, это и не правда), что во Франции, когда говорящий с тобой человек неправильно произносит слово (например, как у нас некоторые говорят "звОнит"), то воспитанные французы в дальнейшем разговоре тоже будут произносить это слово неправильно, подражая ему, чтобы этот человек не почувствовал себя уязвлённым. Чтобы не показать ему, что он невоспитан, а ты воспитан. Чтобы себя не превозносить.

Я веду себя так же. Я не хочу брюзжать и становиться ворчливой. Хотя внутри я очень многим недовольна. У меня какой-то врождённый панический ужас перед тем, что я могу сделать кому-то неприятно. И поэтому я не говорю этой тётке, чтобы она смотрела в свою тарелку, и не спрашиваю, в каком пансионе благородных девиц её учили манерам, и даже не делаю ответный комплимент про её серую кофточку цвета её зубов. Мне кажется, что таким образом, промолчав, я всё-таки остаюсь в каком-то смысле на своём уровне, я не опускаюсь. Хоть потом и реву в тёмных углах.

И ещё этот постоянный мат везде. Вот тут я чувствую, что когда-нибудь начну выражать своё недовольство. Морально к этому готовлюсь. Я так себе это представляю: два гопника плюются семечками и потягивают пивко где-нибудь на трамвайной остановке, ну и через слово это самое. Тут я к ним подхожу такая вся прилично одетая, в юбке, в туфельках, с причёской, даже может привлекательная на их взгляд, и говорю совершенно спокойным и ровным голосом (с улыбкой Моны Лизы, она у меня хорошо получается, я тренировалась перед зеркалом): "Простите пожалуйста, нельзя ли вас попросить избегать в разговоре нецензурной лексики?" И отхожу. И мне даже всё равно, если это не подействует, я просто хочу хотя бы раз набраться смелости и так сделать.

Я не ханжа, я очень люблю мат. Я обожаю слова "ебанько", "хуй знает" и "трахаться". Просто, наверное, я не люблю быдла с пивком.

Я сегодня говорила по-английски 6,5 часов, включая устный перевод. У меня опух язык. Я пришла домой и сказала детке, что если услышу ещё хоть одно английское слово, меня вырвет. Детка посмотрела на меня сочувственно и спросила: "But why?"

Мне, честно, абсолютно всё равно, но вот почему-то именно сегодня я полезла посмотреть дату основания своего журнальчишки, и оказалось, что ровно в это самое время, три года назад.


Самым главным достижением за прошедшие 365х3 дня я считаю минувшие выходные. Нынешний День Победы стал для меня днём победы над расстояниями и собственными ленью и боязнью вокзалов. Ах, в Ростове-на-Дону вовсю цветут каштаны, там водители маршруток стремительны и бесстрашны, мужчины щедры и благородны, меня кружили там в ритме танго, и время звенело стеклянными бусиками... Там живёт лучшая в мире _toki_!


Я теперь отчего-то представляюсь себе в тельняшке, с засученными рукавами, чистящей рыбу острым ножом. На мне ожерелье из ракушек, глаза цвета чешуи. У меня давно нет телефона (то ли потерян, то ли похоронен), я далеко, родные шлют мне открытки, а вокруг - синь, рябь, барашки, из окна видно, как галька сереет. Не то чтобы патефон, конечно, но радиоприёмник обязательно такой шуршащий, с помехами. Чтобы лучше расслышать блюзовые хрипы чернокожих, слишком страстно курящих музыкантов. Я припудриваю рыбку мукой, укладываю её на шкварчащее масло, сначала на один бочок, потом на другой, добавляю зелёных ароматных штрихов, а когда она становится такого цвета, что можно упасть в обморок от одного только запаха, я расставляю на столе четыре большие банальные белые тарелки. Я улыбаюсь.


Здесь, в Москве, сейчас наступил такой период, когда девушка заходит в вагон метро, и вслед ей плавно, лениво, плавниками колыхая окрестную муть, оборачивают головы мужчины.

Если бы кто-нибудь придумал тест на тему: «Какая вы субстанция?», я бы его обязательно прошла, и оказалось бы, что я – желе.
Я зыбкая, тягучая, неустойчивая, вечно колеблющаяся, во всём сомневающаяся. Вся такая противоречивая (с). То да, то нет, то одно, тут же другое. Захотите свести меня с ума – заставьте выбрать между двумя платьями.
Ускользающая сквозь пальцы, прозрачная, c фруктовым фейерверком внутри. Обволакивающая. О, мною нельзя насытиться.

*

Ах, если бы можно было всю жизнь вот так просидеть в апрельском пыльном дворе, растрёпанном после зимы, вдыхая сумерки, покачиваясь в унисон на качелях, считая – вместо звёзд – горящие окна в засыпающем доме, отмеряя время небольшими глотками зеленоватого перно из стеклянных бокалов. А потом, в конце всего, – просто встать с качелей и пойти спать.

*

Иногда кажется, что скульптуры из песка - единственно правильный подход к искусству.



( More )

Была после долгой разлуки в институте. Там окна выходят на крышу, по которой во время лекций топают голуби и курлычут, как сумасшедшие. Преподавателям даже приходится повышать голос, чтобы нам было слышнее, почему Хайдеггер придерживался национал-социалистических взглядов. А мы сидим такие у окна, и прямо хоть руку протягивай и гладь птичек по головам. Или пшено с собой приноси в карманах. А ещё лучше - коврики приносить, перелезать через подоконник и загорать на крыше. Я бы на месте ректора издала такой указ - без ковриков в институт не пускать.

Я такая странная сегодня.

Утром вот брюзжала на кой-кого (побрюзгивала - хорошее слово!), потому что кое-кто выкопал флейту из цветочного горшка, вымыл её в раковине и принялся дудеть.

А днём неотступное желание последнего месяца кого-нибудь побить материализовалось в то, что я стукнула коллегу по голове. Причём любимую коллегу. Причём неумышленно.
(В милицейском протоколе я бы, пожалуй, описала этот инцидент так: Я искала какой-то важный документ на полке с папками, а коллега в это время бесшумно подкралась и начала искать не менее важный документ на столе с бумажками. Через какое-то время я осознала бессмысленность и тщету своих действий и в сердцах всплеснула руками. По роковому стечению обстоятельств сей всплеск моего локтевого сустава пришёлся как раз на лицевую часть любимой коллеги. Последовала немая сцена. Я ощутила себя великой актрисой на подмостках большого театра во время мхатовской паузы. Что прочитала я в глазах Валентины Палны? Да ничего нового. Ничего того, что не упоминал бы Веничка Ерофеев в бессмертной главе "Серп и Молот - Карачарово" (первозданном её варианте). И это Валентина Пална, которая пирог с грибами, юбка-клёш и вселенская мудрость!)

Я больше не буду, правда.

Уже полшестого, а я так и не пойму, отчего я проснулась: от запаха собственного перегара (четыре белых лошади вчера выстроились в ряд и были опустошены одна за другой); от того, что в 8 утра взошло солнце и стало светить мне прямо в лоб сквозь занавески (легла в 4); от первого маминого звонка в 10, когда она спросила, сплю ли я, и положила трубку; от второго маминого звонка в 12, когда она спросила, сплю ли я, и положила трубку; или же от третьего (контрольного) маминого звонка в 15 часов, когда она уже ничего не спрашивала, а попросила измерить дверной проём в ванной, я измерила и теперь знаю, что он равен 55 см.

Всё вокруг ужасно медленно, мучительно, бессмысленно, абсурдно, туманно, тягуче, и страшно перечитывать вчерашние смски.

Доктор Джекилл и мистер Хайд
пробираются ко мне в кровать
устраиваются поудобнее
и мы болтаем о том о сём.
Например о том как это вкусно:
есть земляничное печенье под первым мартовским дождём
что в библиотеке прорвало трубу
а джунгарские хомячки нынче стоят 200 рублей.
Я по-прежнему улыбаюсь в трамваях
всё больше сама себе
и если сидеть слева по ходу движения
то левая нога нагревается
а если справа
то правая.

Доктор Джекилл ёжится в красной обложке
невзначай заговаривает о чае
а мистер Хайд пожимает плечами
и лечит мои печали.

Я поссорилась.
Поссорилась с окружающей средой.
Мир объявил мне бойкот. Я нахожусь в режиме полного и бескомпромиссного игнорирования. Мои письма, смс-сообщения, жж-комментарии и телефонные звонки остаются неотвеченными. Не то, чтобы это было неприятно, скорее весьма удивительно и непривычно. А главное, это произошло явно в ответ на моё недавнее добровольное отшельничество. Получается: если я не хочу разговаривать с миром, то и мир не хочет разговаривать со мной. Хм, да у нас полноценное общение! (Отсутствие диалога - тоже диалог?)

*

Если бы мне в детстве рассказали, что я вырасту и буду добровольно готовить себе супы, а потом ещё добровольно и с удовольствием их поедать, я бы, кажется, отказалась взрослеть.

*

Меня вообще очень сильно удивляет осознание своей взрослости. Даже не осознание, а подозрение. Вот все эти атрибуты серьёзности и независимости - разве это про меня? Разве это у меня есть трудовая книжка? Разве я где-то работаю? Живу отдельно от родителей? Покупаю себе новые сапоги? На каблуках? Это у меня появился какой-то - пусть и сомнительный - опыт работы? Вы шутите? Меня с кем-то перепутали. Переодели в маскарадный костюм и забыли вернуть мне мои вещи.

Сезонные депрессии. Абонемент в фитнес-клуб. Крем для рук. Пачка презервативов в цветочном горшке про запас. Бутылка "Абсолюта" в серванте на чёрный день. Упаковка валерьянки всегда под рукой.

Этого не могло случиться со мной.

Только городские сумасшедшие и сохраняют ощущение реальности.
Только читая сказочки про муми-троллей и вспоминаешь, как всё должно быть на самом деле.

Господи, как же, наверное, страшно будет стареть и умирать.

Любовь — это очень прекрасное чувство.

Когда человек влюблённый, это чувство захватывает его целиком, без остатка. Он запросто продаст Родину, отца родного, мать-старушку; он украдёт, зарежет, подожжёт, и даже сам не сообразит, чего наделал.

Со стороны влюблённые производят неприятное впечатление.

Оставишь их одних на пять минут, кофе поставишь, вернёшься — а они уже на пол свалились. Или сидят, но рожи красные, глаза выпученные и языки мокрые. И сопят.

Влюблённые вообще много сопят, чмокают и хлюпают. Из них все время что-то течёт. Если влюблённых сдуру положить спать на новую простыню, они её так изгваздают, что только выбросить.



Если влюблённый один, то у него есть Предмет Любви.

Если Предмет Любви по легкомыслию впустит такого влюблённого хотя бы на пять сантиметров внутрь, он тут же там располагается, как маршал Рокоссовский в немецком городе, вводит комендантский час и расстрел на месте, берёт под контроль внутреннюю секрецию и месячный цикл. При этом он редко оставляет потомство, потому что всё время спрашивает: "Тебе хорошо? А как тебе хорошо? Как в прошлый раз или по-другому? А как по-другому?"

Зато когда влюблённого оттуда прогоняют, он немедленно режет вены и выпрыгивает в окошко. Звонит через два часа в жопу пьяный и посылает нахуй. Через две минуты опять звонит, просит прощения и плачет. Такие влюблённые вообще много плачут, шмыгают носом и голос у них срывается.

Одинокого влюблённого на улице видно за километр: голова у него трясётся, потому что газом травился, но выжил; идёт он раскорякой, потому что в окошко прыгал, но за сучок зацепился и мошонку порвал. А на вены его вообще лучше не смотреть — фарш магазинный, а не вены. Но при этом бодрый: глаза горят, облизывается, потому что как раз идёт Выяснять Отношения. Он перед этим всю ночь Предмету Страсти по телефону звонил, двадцать четыре раза по сто двенадцать гудков, а теперь торопится в дверь тарабанить, чтобы задавать Вопросы. Вопросы у него такие: "Ты думаешь, я ничего не понимаю?", "Почему ты не хочешь меня понять?" и "Что с тобой происходит?".

Ещё он говорит: "Если я тебе надоел, то ты так и скажи" и "Я могу уйти хоть сейчас, но мне небезразлична твоя судьба". Ответов он никаких не слушает, потому что и так их все знает.

А ещё иногда он напишет стишок и всем показывает, стыда у них вообще никакого нет.

В целом же, влюблённые — милые и полезные существа. о них слагают песни и пишут книги. Чучело влюблённого с телефонной трубкой в руке легко может украсить экспозицию любого краеведческого музея, хоть в Бугульме, хоть в Абакане.

И если вам незнакомо это самое прекрасное из чувств, вас это не украшает.

К сожалению, вы — примитивное убогое существо, мало чем отличающееся от виноградной улитки или древесного гриба. На вас даже смотреть противно, не то, что разговаривать.

До свидания.

( Возомнила себя фотографом. Отправилась на пруд. )